никогдождь,
broken people get recycled
Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали,
сорок - даже не думали, а итог - вот оно и палево, мы в опале, и
слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.
Губы болят, потому что ты весь колючий; больше нет ни моих друзей,
ни твоей жены; всякий скажет, насколько это тяжелый случай и как
сильно ткани поражены.
Израильтянин и палестинец, и соль и перец, слюна горька;
август-гардеробщик зажал в горсти нас, в ладони влажной, два
номерка; время шальных бессонниц, дрянных гостиниц, заговорщицкого
жаргона и юморка; два щенка, что, колечком свернувшись, спят на
изумрудной траве, сомлев от жары уже; все, что до - сплошные слепые
пятна, я потом отрежу при монтаже.
Этим всем, коль будет Господня воля, я себя на старости развлеку:
вот мы не берем с собой алкоголя, чтобы все случилось по трезвяку;
между джинсами и футболкой полоска кожи, мир кренится все больше,
будто под ним домкрат; мы с тобой отчаянно непохожи, и от этого все
забавней во много крат; волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с
барсом, в голове бурлящий густой сироп; думай сердцем - сдохнешь
счастливым старцем, будет что рассказать сыновьям за дартсом, прежде
чем начнешь собираться в гроб.
Вот же он ты - стоишь в простыне как в тоге и дурачишься, и куда я
теперь уйду. Катапульта в райские гребаные чертоги - специально для
тех, кто будет гореть в аду.